Сельская невеста

Сельская невеста

 

Сельская невеста. Эта история произошла в конце девяностых годов в одной из сёл Карачаево-Черкесии. Село было не маленьким, но и не особо большим. В общем, все его жители друг друга знали. Или, по крайне мере, знали того, кто знал не знакомого им односельчанина. А проживали здесь, в основном, русские и ногайцы. Да немного абазов. И все. В том районе, в стародавние времена, была такая примета: когда строили новый дом, то всегда убивали какое-нибудь домашнее животное, в основном птицу, курицу, например, и замуровывали её в стену строящегося дома. Очень долго изживали себя языческие традиции в том краю. Очень долго практически всех жителей села, некоторые тайком бегали в лес, на полянку, прозванную в народе «Топками», из-за болотистой местности, и проводили там языческие обряды.


Был у них и жрец свой. Потом, в советские времена, преследовать их власти стали и вроде как, перестали на «Топках» обряды проводиться. Да и жрец пропал куда-то. Но ещё очень долго, по старой памяти, при строительстве нового дома, сельчане резали курицу и замуровывали её в стену. Это называлось «строительная жертва». Для того, что бы умилостивить духов земли. Что бы и они дому не вредили, детей малых не трогали, которые в доме после обязательно будут. И домовой приходил в дом новый жить из лесу. Он этой жертвой и питался. А за это и дом тот оберегал.
В последние годы, и это люди перестали делать. Над бабкиными суевериями смеялись. Дом если строят, то, разумеется, никого не замуровывали туда.
А на краю села стоял старый пустой большой дом. Почти разваленный. Давным-давно, там жил местный князь. Но как случилась революция, он сбежал. Поговаривали, что за границу. Так его дом и остался пустовать. Сначала, там сельский клуб организовали. Но место не удобное, край села, почти, что в лесу самом. Да и сил многих участок тот требовал, постоянно работникам клуба приходилось камыш уничтожать.
Вроде, и болото дальше, но вот рос он так, что и поделать ничего было нельзя. Вырвут, срежут камыш, а через неделю он снова пробивается. И костры жгли на земле. Ведь, на выжженной земле долго ничего не растет. Но не помогало и это. Поэтому, когда новый клуб построили, это здание оставили. Ничего там больше не стали организовывать. Так оно и разрушаться стало постепенно. Заросло все камышом кругом. Кустарником стали стены обрастать. И практически в руины за пару десятилетий превратилось бывшее поместье.
И вот стал вопрос у сельчан как-то, в наше время уже, где новую школу строить? Старая мала стала. Село разрослось за последнее время. Решили, на месте старой княжеской усадьбы её и возвести. А двор весь тот асфальтом закатать. Собрались строители. Начались работы по сносу старых стен. Подогнали технику. Зашумел бульдозер. Разбили одну стену, другую и… Ужаснулись. Собралась толпа. Приехала милиция. В разбитой стене был скелет. Скелет, с обрывками одежды, неизвестно, сколько времени пробывший здесь.
По селу поползли разные слухи. Что только не слышалось здесь. Тем более, что по обрывкам одежды погребенного в стену сельчане решили, что это была невеста. Потому как на нем, или на ней, виднелись остатки белого платья. Так и прозвали страшную находку сельчане – невестой.
Похоронили невесту на сельском кладбище. Среди гостей были лишь могильщики, глава сельской администрации, да участковый милиционер. Затем немного еще поговорили об этом сельчане, да и успокоились. Изредка бывало, кто вспомнит про невесту, да и все.
Прошел год. Школу построили. Забегали школьники по асфальтированному двору. А за двором, где лесок начинался, так как и раньше начинались болота. А в старшем классе этой школы учился 17-ти летний парень. Звали его Валентин. Жил он вдвоем с матерью. Отца давно убили в драке, кто-то из сельчан. Так они вдвоем и жили. Не далеко от новой школы. Тоже, практически на краю леса.
Особенностью их села было то, что очень многие его жители верили в колдовство. Да не просто верили, а прям-таки ничего другого не признавали. В основном старики. Ходили они по любым вопросам, связанным, например, со здоровьем, не к врачам. А к знахарям. Тех много было на селе. Если местный житель слабость чувствует пару недель и настроение скверное, то это никакая ни депрессия у него. Ясно, что это порча. Значит, бежать надо к бабе Дуси и снимать проклятие заговоренной водой.
Так вод однажды, пришел вечером с сельской дискотеки Валентин домой и просто вогнал свою мать в ступор своими словами.
«Женюсь», — сказал он.
Весна начиналась. Пора было об экзаменах думать. А он влюбился. Да в кого хоть? Не в девушку из своих сельчанок. А в приезжую. Ее Мариной звали. Приехала она всего с месяц назад. К своей дальней родственнице откуда-то. К бабушке Раисе. А про эту Раю плохие слухи ходили по селу. Говорили, что ведьма она. Что колдует. Проклинает людей. Наводит порчу.
Поговаривали, что она вогнала в гроб своего соседа Кузьмича, который как то с ней сильно разругался. Обозвал он ее ведьмой, сказал, что сжечь ее надобно… А на следующий день не поднялся с постели. Проболел несколько дней, да и умер. Ну, может и совпадение это. Но уж не любили ее на селе, что правда, то правда. А мать Валентина сторонилась эту старуху. Взгляд у нее злой был. Из-под седой чёлки горели карие глаза. Смотрели на всех изучающе и с ненавистью. Так вот на её родне и решил жениться школьник.
Как только мать не уговаривала сына прекратить встречаться с Мариной, какие только доводы ему не приводила, он её и слушать не хотел. Всё о девушке своей говорил. Думал о ней постоянно.
Как-то мать Валентина Елена Ивановна под вечер вышла из дома. Пока сын как уже повелось, гулял со своей новой подругой. Мать направилась к одной знакомой женщине. Знахарке. К бабке Кате. Та приветливо встретила гостью, налила ей чаю и выслушала всю историю. Елена Ивановна, чуть не плача, рассказывала о странной быстро вспыхнувшей любви единственного сына к малознакомой Марине. Катерина достала карты и разложив их на столе призадумалась. Затем, обратившись к пришедшей матери школьника, сказала:
«Я вижу, что твоего сына околдовали. Ему сделали приворот. Очень сильный. Я не могу его снять. Но удивляет другое. Я вижу в гадании тебя, колдунью, околдовавшую Валентина, его самого, но я не вижу ту, в кого его влюбили. Ее просто нет здесь. Странно…».
Обескураженная знахарка ничего не смогла посоветовать Елене Ивановне. И мать Валентина опечаленная ушла от неё. Правда, теперь её сомнения относительно Марины были подтверждены. Так раздумывая о будущем сына, она дошла до дома. Валентина еще не было.
«Где его до сих пор носит?», — сказала сама себе обеспокоенная мать и стала ждать своего сына возле окна на кухне. Через час вошел Валентин. Он был явно в возбужденном состоянии.
«Почему не спишь?», — обратился он к матери.
«Тебя жду», — отозвалась Елена Ивановна.
«Зачем это еще?», — удивился сын.
И тогда мать стала рассказывать Валентину про то, как гадать ходила. Про приворот любовный. Сын только отмахнулся:
«Это все бабушкины сказки. Женюсь, вот и всё».
И ушел спать в свою комнату. А Елена Ивановна осталась одна на кухне и ещё долго сидела за столом и раздумывала.
На следующий день Елена Ивановна подкараулила Марину возле ее дома и попыталась поговорить с ней. Но та прошла мимо, будто не заметила женщину. Зато та в первый раз хорошо разглядела девушку. На вид ей было лет двадцать пять. Миловидная. Можно было бы назвать красавицей, если бы не черная родинка на носу. Не понравилась она Елене Ивановне. Очень не понравилась.
А на следующий день сын пропал. Вот как ушел утром в школу, так и не вернулся.
«Может к друзьям пошел, или к этой Марине», — думала его мать. Но Валентин не появился и к утру. Чувствуя не ладное, утром Елена Ивановна пошла в школу. Она думала, что от своей невесты сын, не заходя домой пошёл сразу в школу. Но в школе его не было. Кто-то из одноклассников вспомнил, что видел вчера, уже после уроков, как Валентин шёл вместе с Мариной в лес. В сторону «Топок».
В глазах у Елены Ивановны потемнело. Там ведь одни болота. Женщина чуть было не потеряла сознание. Её привёл в чувство школьный доктор и посоветовал обратиться в милицию, по поводу пропажи сына. Как в тумане Елена Ивановна сначала и пошла в сторону отделения милиции, но вдруг вспомнила про дом Марины, про её родственницу. Там могли прояснить ситуацию. Раиса, вероятно, тоже ищет Марину. А если, если та дома, то наверняка знает, где Валентин. Думая об этом, Елена Ивановна шла в сторону дома бабки Раи.
А дойдя, увидела открытые ворота. Зашла в них. Во дворе никого не было. Тогда женщина подошла к дому и постучала в дверь. Тишина. Она постучала настойчивее. И после этого никто ей не открыл. Елена Ивановна стала бить по двери со всей силы и та… сама открылась. Видимо, была не заперта. Женщина, со словами – «Ау, есть кто дома?», — вошла во внутрь.
Вроде бы никого не было. Она уже собиралась выходить, как услышала какой-то звук из комнаты. Будто там кто-то ходил и смеялся. Елена Ивановна открыла дверь, ведущую в комнату и вошла в неё.
Посреди комнаты стояла Раиса. Она смотрела в упор на Елену Ивановну и смеялась. Гостье стало не по себе от этого смеха, а главное от вида хозяйки. На ней был надет какой-то старый балахон похожий на мешковину серого цвета. Прямо на голое тело. Это было хорошо видно, потому что он был распахнут. Полуголая старушка как безумная смеялась всё громче и громче, а Елена Ивановна в шоке просто стояла и смотрела на неё, не в силах пошевелиться.
И вдруг, старуха перестала смеяться, её взгляд стал очень злым. Глаза смотрели прямо в глаза Елене Ивановне. У той закружилась голова, а Раиса стала говорить. Не своим, мужским очень грубым голосом:
«Сорок сороков
Горькое везенье,
Было нелегко
Девки в заточеньи.
Сорок сороков
Месяцев прошла,
Щас уж далеко
Девки той душа.
Сорок сороков
Девка та ждала
Чтобы дураков
Дорога подвела.
Век с лихвой пройти,
Но себя избавить
Что бы ей уйти.
Но кого оставить?
Что б вместо неё
По болотам топать,
Не считать времён,
Утопая в топях.
Урожай добротный
Сеяли вчера.
Где туман болотный
Там была дыра.
Вот, пора прошла,
След тот разметался,
Девка та ушла,
А твой сын остался».
Проговорив это, бабка снова залилась смехом. В глазах у Елены Ивановны всё поплыло. Она чувствовала, как падает куда-то в бездну. А потом погрузилась в темноту и черноту.
Когда Елена Ивановна пришла в себя, рядом никого не было. За окнами было темно. На дворе стояла ночь. Та же комната. Только пустая. Шатаясь, женщина вышла на улицу и пришла в себя, когда ей в лицо подул свежий ночной ветерок. Она медленно вышла за ворота и пошла в сторону дома. Елена Ивановна умом понимала, что ей нужно посмотреть, не вернулся ли всё-таки домой Валентин. Хотя сердце подсказывало, что нет. И не вернётся уже.
А затем несколько дней, в бреду, с температурой пролежала Елена Ивановна дома. Её навещали подруги. Приходил врач. Всё это она видела как во сне, не до конца понимая явь ли это. Периодически падая в небытие, Елена Ивановна видела один и тот же сон. Как Валентин идёт с Мариной по болоту. Они о чём то разговаривают. Затем девушка отстаёт всё больше и больше. И исчезает. Валентин оборачивается, а вместо неё уже полуголая бабка, которая сталкивает парня в самую топь болота. Валентин тонет, он захлёбывается, просит о помощи, а бабка страшно смеётся и танцует над ним, оголяя своё сморщенное тело.
На четвёртый день Елена Ивановна пришла в себя. Валентин с Мариной так и не объявились. Их искали по всему селу, даже заходили на болота, но так и не нашли. Пропала так же и бабка Раиса. Все решили, что Валентин с Мариной просто сбежали, потому что мать Валентина была против их брака с приезжей девушкой. Пропажу старухи объяснить не могли.
Окончательно придя в себя, Елена Ивановна снова отправилась к своей старой знакомой Катерине. Та вновь разложила карты и долго смотрела на них.
«Ничего не понимаю, — после раздумья сказала гадалка, — Марины нет, Раисы не вижу, а вот Валентин здесь. Никуда он не убежал».
Елена Ивановна расплакалась тогда и ушла к себе домой.
Прошёл год. Дом Раисы сельские власти забрали, организовали там ремонт и дали в пользование приезжей учительнице. Мать Валентина всё это время жила как в тумане. Машинально выполняя все дела. Стала редко выходить на улицу. Всё ждала, когда вернётся сын или даст о себе знать. И дождалась…
Что-то разбудило её однажды ночью. Как бы ветерок прошел по комнате. Только не свежий, а какой то подвальный. С запахом плесени и болота. Елена Ивановна села на кровать. Почему то её сердце сильно колотилось. Она ощущала это в висках. Женщина уже хотела встать и выпить карвалола, как дверь в её комнату открылась, и вошел темный силуэт. В комнате отчетливо запахло сыростью и повеяло холодком. Силуэт тихо прошел к столу, на котором Елена Ивановна часто читала газеты и сел на стул. Женщине казалось, что это сон. Всё было как-то не натурально. Может быть, поэтому не было страха. И вдруг силуэт произнёс:
«Здравствуй, мать».
«Здравствуй, сынок, — отозвалась женщина, — откуда ты?».
«Я заговорённый. У меня оковы на ногах. Я по болотам маюсь теперь. Права ты была, когда мне с Мариной не разрешала сходиться. Это она меня завела на болота. Она уже мёртвая была тогда».
Голос сына был едва узнаваем, но прислушавшись, можно было понять, что это он принадлежит Валентину. Лица видно не было. Женщина спросила:
«А почему ты не уходишь?».
На что последовал ответ:
«Ох, не могу я. Теперь мне вместо Марины по болотам бродить. Они меня околдовали. Я вместо неё сейчас уже. Я их жертва. Но я могу уйти отсюда и освободиться, только если меня похоронят по-христиански, понимаешь? Только трудно это. Они меня далеко спрятали. В болоте. Попробуй найти. Тяжко мне очень».
«Как же я тебя найду», — спросила Елена Ивановна.
«Топки помнишь? — спросил ее силуэт, — вот там, они меня и ждали тогда. Там обряд и провели. Там меня и принесли в жертву. Вот рядом с этой полянкой, сразу первое болото. Я там. А теперь мне пора. Не могу я больше оставаться. Пора возвращаться в лес».
Силуэт встал и так же просто вышел в дверь, как и входил. Дальше Елена Ивановна ничего не помнила.
Она проснулась утром. Светило солнце. Она вспомнила ночные переживания, но тут же решила, что это был просто сон. Видимо от переживаний. Встав с кровати, она взяла полотенце, для умывания. И вдруг что-то на письменном столе привлекло её внимание. Подойдя к нему, женщина с ужасом увидела на газете отпечаток руки. Грязный. Со следами тины.
Елена Ивановна договорилась на колхозной тракторной станции об аренде трактора. Сначала все подумали, что он ей нужен для распашки огорода, но когда выяснилось, что для поездки на болота стали отказывать. Пришлось заплатить в несколько раз больше и молодой тракторист, явно нехотя, двинулся в сторону «Топок».
Сначала его ковш попусту переливал болотную жижу. Тракторист стал ругаться и уже хотел возвращаться в село, как что-то зацепилось и повисло на ковше. Тракторист опустил ковш на сухое. С трясущимися ногами Елена Ивановна подошла к находки и с ужасом, борясь с тошнотой от сильной вони, узнала Валентина. Он был в той же одежде, в которой ушел год назад в школу. Его часы на руке. Только черный весь и полуразложившийся. Через мгновение Елена Ивановна потеряла сознание. К ней подбежал тракторист и стал поливать ей лицо водой из своей бутылки.
В милиции сделали экспертизу и выяснили, что Валентин утонул сам. Вроде как. Значит, нет причин возбуждать дело. Тело сразу отдали Елене Ивановне. На похоронах было мало людей. Школьные друзья погибшего все давно разъехались из села. Священник прямо на кладбище отпел покойника, который лежал в закрытом гробу и тело предали земле.
С той поры больше Елене Ивановне никто не являлся. А она стала лучше себя чувствовать. Похоронили парня, кстати, совсем рядом с найденной давным-давно «невестой». Той, что в стене как то нашли. Елена Ивановна уверенна, что это и была Марина. Тем более, что её и не отпевали тогда. А Раиса была её дальним потомком. Она была ведьмой и просто помогла родственнице поменяться с кем-нибудь местами. Стать жертвой вместо неё…

Автор: Андрей Соболев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *